Неточные совпадения
— Стой! —
сказал Платонов
кучеру и выскочил из коляски.
Всякий дом казался ей длиннее обыкновенного; белая каменная богадельня с узенькими окнами тянулась нестерпимо долго, так что она наконец не вытерпела не
сказать: «Проклятое строение, и конца нет!»
Кучер уже два раза получал приказание: «Поскорее, поскорее, Андрюшка! ты сегодня несносно долго едешь!» Наконец цель была достигнута.
— Позвольте, я сейчас расскажу вашему
кучеру. — Тут Манилов с такою же любезностью рассказал дело
кучеру и
сказал ему даже один раз «вы».
Кучер, услышав, что нужно пропустить два поворота и поворотить на третий,
сказал: «Потрафим, ваше благородие», — и Чичиков уехал, сопровождаемый долго поклонами и маханьями платка приподымавшихся на цыпочках хозяев.
Кучер покачал головой, а дворник
сказал: «Вишь ты, бойкий барин: не дает повадки!»
— Ступай скорей! —
сказал он
кучеру.
— А вот как я
скажу барину-то, — начал он с яростью хрипеть на
кучера, — так он найдет, за что и тебя ухватить: он тебе бороду-то выгладит: вишь, она у тебя в сосульках вся!
— Пожалуйста, не трогай и не учи меня! —
сказал Левин, раздосадованный этим вмешательством
кучера. Точно так же, как и всегда, вмешательство привело бы его в досаду, и тотчас же с грустью почувствовал, как ошибочно было его предположение о том, чтобы душевное настроение могло тотчас же изменить его в соприкосновении с действительностью.
— Пошел, пошел! —
сказал он
кучеру, высунувшись в окно, и, достав из кармана трехрублевую бумажку, сунул ее оглянувшемуся
кучеру. Рука извозчика ощупала что-то у фонаря, послышался свист кнута, и карета быстро покатилась по ровному шоссе.
Она подошла к окну и видела, как он не глядя взял перчатки и, тронув рукой спину
кучера, что-то
сказал ему.
— А вот что, —
сказал доктор, махая через голову Слюдина своему
кучеру, чтоб он подавал.
— И чорт его носит! — проговорил про себя Левин, возвращаясь к завязшему экипажу. — Зачем вы поехали? — сухо
сказал он ему и, кликнув
кучера, принялся выпрастывать лошадей.
— Так за Березовым Долом рассевают клевер? Поеду посмотрю, —
сказал он, садясь на маленького буланого Колпика, подведенного
кучером.
— Не забудьте, —
сказал он ей, указывая на открытое окно против
кучера.
Окруженная всеми выкупанными, с мокрыми головами, детьми, Дарья Александровна, с платком на голове, уже подъезжала к дому, когда
кучер сказал...
— Ну, пойдем, —
сказал я, — пойдем, старик!
Кучер нас на улице дожидается.
— Вон кто виноват! —
сказал мой
кучер, указывая кнутом на поезд, который успел уже свернуть на дорогу и приближался к нам, — уж я всегда это замечал, — продолжал он, — это примета верная — встретить покойника… Да.
—
Скажи, пожалуйста, — начал я, — мне послышалось, мой
кучер у тебя спрашивал, что, дескать, отчего ты не вылечил Мартына? Разве ты умеешь лечить?
— Пошел! —
сказал я
кучеру. «Вот она, старая-то Русь!» — думал я на возвратном пути.
— Ну — а что же? Восьмой час…
Кучер говорит: на Страстной телеграфные столбы спилили, проволока везде, нельзя ездить будто. — Он тряхнул головой. — Горох в башке! — Прокашлялся и продолжал более чистым голосом. — А впрочем, — хи-хи! Это Дуняша научила меня — «хи-хи»; научила, а сама уж не говорит. — Взял со стола цепочку с образком, взвесил ее на ладони и
сказал, не удивляясь: — А я думал — она с филологом спала. Ну, одевайся! Там — кофе.
Он действовал с такой быстротой, точно похищал Варвару; Самгин, обняв его, чтоб не выскочить из саней, ошеломленно молчал. Когда выехали на простор,
кучер, туго довернув шею,
сказал вполголоса...
Завтракали в ресторане отеля, потом ездили в коляске по бульварам, были на площади Согласия, посмотрели Нотр Дам, — толстый седоусый
кучер в смешной клеенчатой шляпе поучительно и не без гордости
сказал...
«Неправда, он должен быть в мешке, —
сказал князь Оболенский, — покажи!» — «Никак нет, в чемодане», — утверждал
кучер, показывая мешок.
Кучера, чистившие их, посмотрели вопросительно на нас, а мы на них, потом все вместе на солдата: «Что это мы
сказали ему?» — спросил один из нас в тоске от жара, духоты и дурного запаха на улицах.
«Велите
кучеру ехать сначала в Манилу, —
сказал я хозяину, — потом в окрестности, только подальше и позанимательнее».
«Это все и у нас увидишь каждый день в любой деревне, —
сказал я барону, — только у нас, при таком побоище, обыкновенно баба побежит с кочергой или
кучер с кнутом разнимать драку, или мальчишка бросит камешком». Вскоре белый петух упал на одно крыло, вскочил, побежал, хромая, упал опять и наконец пополз по арене. Крыло волочилось по земле, оставляя дорожку крови.
Сказал бы
кучеру: «Стой, тише!» — да как ему
скажешь?
Один из
кучеров тоже что-то
сказал ему, и тот повел нас опять по рядам.
— Ну, хорошо, я попытаюсь сделать, —
сказала она и легко вошла в мягко капитонированную коляску, блестящую на солнце лаком своих крыльев, и раскрыла зонтик. Лакей сел на козлы и дал знак
кучеру ехать. Коляска двинулась, но в ту же минуту она дотронулась зонтиком до спины
кучера, и тонкокожие красавицы, энглизированные кобылы, поджимая затянутые мундштуками красивые головы, остановились, перебирая тонкими ногами.
— А вы приходите, но, пожалуйста, бескорыстно, —
сказала она, улыбнулась улыбкой, силу которой она хорошо знала, и, как будто окончив представление, опустила занавес: спустила вуаль. — Ну, поедем, — она опять тронула зонтиком
кучера.
— А вот что, не хотите ли подождать? Я сейчас
кучера пошлю домой за ужином, —
сказал Райский.
Любила, чтоб к ней губернатор изредка заехал с визитом, чтобы приезжее из Петербурга важное или замечательное лицо непременно побывало у ней и вице-губернаторша подошла, а не она к ней, после обедни в церкви поздороваться, чтоб, когда едет по городу, ни один встречный не проехал и не прошел, не поклонясь ей, чтобы купцы засуетились и бросили прочих покупателей, когда она явится в лавку, чтоб никогда никто не
сказал о ней дурного слова, чтобы дома все ее слушались, до того чтоб
кучера никогда не курили трубки ночью, особенно на сеновале, и чтоб Тараска не напивался пьян, даже когда они могли бы делать это так, чтоб она не узнала.
— Да, кстати! Яков, Егорка, Петрушка, кто там? Что это вас не дозовешься? —
сказала Бережкова, когда все трое вошли. — Велите отложить лошадей из коляски Марьи Егоровны, дать им овса и накормить
кучера.
— Вы нас простите, —
сказал губернатор ему, — что мы вашего
кучера поучили.
Кучер еще улыбнулся и, указывая пальцем на кладбище,
сказал...
Пробираюсь немедленно в кухню, бужу Савелия-кучера, пятнадцать целковых ему, «подай лошадей в полчаса!» Чрез полчаса, разумеется, возок у ворот; у Анфисы Алексеевны,
сказали мне, мигрень, жар и бред, — сажусь и еду.
— Нет, пожалуйста, не хлопочите, матушка. Напрасно утруждаете себя, — возразила Дарья Сергевна. — Лучше вот что:
скажите моему
кучеру, поискал бы у кого-нибудь на селе самоварчика. Чай, сахар у меня есть, и вы со мной иску́шали.
— Зализныцький пан, —
сказал он почтительно. — Вот это кони… и
кучер… Го — го!..
В тот год у нас служил
кучер Петро, человек уже старый, ходивший в бараньем кожухе лето и зиму. Лицо у него было морщинистое, а тонкие губы под небольшими усами сохраняли выражение какой-то необъяснимой горечи. Он был необыкновенно молчалив, никогда не принимал участия в толках в пересудах дворни и не выпускал изо рта глиняной «люльки», в которой помешивал иногда горящий табак прямо заскорузлым мизинцем. Мне кажется, что именно он первый
сказал, глядя на сломанную «фигуру...
Отец побранил его, а Евсеич погрозил, что
скажет старому
кучеру Трофиму и что тот ему даром не спустит.
Кучер Трофим, наклонясь к переднему окну,
сказал моему отцу, что дорога стала тяжела, что нам не доехать засветло до Парашина, что мы больно запоздаем и лошадей перегоним, и что не прикажет ли он заехать для ночевки в чувашскую деревню, мимо околицы которой мы будем проезжать.
Когда мимо его проходил лакей,
кучер или шмыгала девка, он махал хвостом и тщательно обнюхивал проходящего, а сам глазами, кажется, спрашивал: «
Скажут ли мне, наконец, что у нас сегодня за суматоха?»
— Пошел! —
сказала она
кучеру. Коляска покатила.
— Домой! —
сказала она
кучеру. Коляска помчалась.
Тот пустил лошадь полной рысью; но и Аггей Никитич, не преминув
сказать своему
кучеру: «Пошел и ты!», скоро нагнал аптекаршу.
— Поезжай тише! —
сказала она
кучеру, садясь в экипаж.
— Перестань, не волнуйся, быть может, ты ошибся, я себе доверить не могу, я видел ее в Петербурге лишь несколько раз и то мельком, — заговорил Кудрин. — Сходство, положим, есть, но ведь мы спрашивали
кучера и он нам
сказал другую фамилию и имя.
Из всех рассказов о Настасье можно с достоверностью
сказать разве только то, что она была крестьянка, приобретенная Аракчеевым путем покупки, и вовсе не была замужем. По словам Н. Отто, отец Настасьи, Федор Минкин, чуть ли не цыган родом, был
кучером.
Юноша, должно быть, побаивался своего дяденьки, потому что, чем ближе они стали подъезжать к жилищу, тем беспокойнее он становился, и когда, наконец, въехали в самую усадьбу (которая, как успел заметить Вихров, была даже каменная), он, не дав еще хорошенько
кучеру остановить лошадей и несмотря на свои слабые ноги, проворно выскочил из тарантаса и побежал в дом, а потом через несколько времени снова появился на крыльце и каким-то довольным и успокоительным голосом
сказал Вихрову...
— Ну, вот и гора! —
сказал, наконец,
кучер и затем слез с козел, шаркнул спичку, засветил ею в фонаре свечку и пошел вперед.